2-12-85-0A

Женщина, вдохновившая участников группы Beatles на написание песни "Lucy In The Sky With Diamonds", умерла в возрасте 46 лет.

Несколько лет назад у Люси О'Доннел обнаружили болезнь иммунной системы – волчанку, от которой она скончалась на прошлой неделе.

ХИМКИ! Левобережная. Дело было так. Нас собралось с десяток человек на автобусной остановке. К моему удивлению, нас встречал представитель местной администрации, как оказалось, кто-то по безопасности. Обязательно уточню, кто это был. Поскольку он по-отечески благословил словами: "Ну, с Богом!", можно было подумать, что он отправляет нас на верную погибель, а не на уборку парка. Я, к сожалению, не знаю всей истории взаимоотношений химчан с этим человеком, но было видно, что знают они друг друга давно и встречаются не первый раз. Почти сразу началась довольно оживлённая дискуссия на тему уборки и не только. Он упрекнул, что мы все пропустили организованный администрацией субботник и искренне не мог понять, почему мусор надо убиратьи именнов в день десантника. Мы и сами про день ВДВ ничего не знали и знать не хотели, да и какое нам дело до десантуры, которая в этот день планировала десантировать себя во множество столичных фонтанов. Только потом я понял, что именно в этот день мы и должны были прийти убирать Левобережную. Вот так, не планируя, так как и должно было произойти - в день ВДВ. В честь и во здравие десантника в прошлом, сильного и порядочного человека, Мишу Бекетова.

МИША, С ДНЁМ ВДВ ТЕБЯ! ЭТОТ ПРАЗДНИК ТВОЙ! И В ЭТОТ ДЕНЬ МЫ СДЕЛАЛИ ЧИЩЕ КУСОЧЕК ТВОЕЙ РОДИНЫ, РАДИ КОТОРОЙ ТЫ НИЧЕГО НЕ БОИШЬСЯ, И ПОЭТОМУ ТЕБЯ ЧУТЬ НЕ УБИЛИ. СПАСИБО ТЕБЕ, МИША! ПОПРАВЛЯЙСЯ!

Спасибо тебе, Миша. Пусть операция пройдёт удачно. Дай тебе Бог здоровья. Кстати, о "Химкинской правде". Один из химчан принёс пачку газет, очевидно поделиться с единомышленниками. Они встали в полукруг,  и отгородившись спинами от всех остальных, разбирали свеженапечатанные номера. Мне представились революционеры времён 1905 года. Тем более, что тут опять появился главный по безопасности и то-ли попросил, то ли потребовал пару экземпляров. Почитать. Он вообще человек весьма оригинальный. В разговоре ему всегда изящно уавалось опускать слово-связку, такую распространённую среди определённого круга волевых сотрудников весомых структур. Это помогало ему аргументировать, например, почему на публичные слушания пускают только по прописке. Мол, нету у тебя химкинской прописки и на публичные слушания в муниципалитете тебя не пустят, и неважно, что они публичные. Нечего, мол, там делать, хоть у тебя мама в Химках живёт, хоть папа, хоть дед с бабкой - сам ты прописан на Сходне и нечего тебе на публичных слушаниях в Химках делать. Пришлый ты. Залётный.

В общем и целом, правда, он оставил впечатление человека, с которым можно выйти на контакт и попробовать найти общий язык. Это, возможно, иллюзия и химчане меня не поймут, но мне хотелось бы верить, что в следующий раз мы будем убирать Химки вместе. Посмотрим. По крайней мере, просить его предоставить транспорт я буду.

Но я отвлёкся, а между тем, это рассказ о том, как мы почистили Левобережную. А это лучше всего расскажут фотографии. Тем более, что я и не думал тут так много распространятся, но, поскольку днём ВДВ я остался очень доволен, то не мог этим не поделиться. Я познакомился с хорошими людьми, неравнодушными к своему району, своей земле, своему уголку живой природы. Они любят и уважают то место, в котором живут и потому пришли в этот день на Левобережную. А все те, кто не смог прийти 2 ого августа, обязательно ещё придут в скором будущем, ведь Хим-Чистка продолжается!



http://garbage-no-more.livejournal.com/

Конечная установка Выживальщиков часто не отличишь от обычных людей: инженеры, менеджеры, экономисты втайне готовятся к апокалипсису Далее

В случае БП ни запасы гречки, ни бункер не помогут. Наивно полагать, что когда по-настоящему "жахнет", то этих запасов надолго хватит. 2-3 месяца? Это смешно.

Ему грезилось в болезни, будто весь мир осужден в жертву какой-то страшной, неслыханной и невиданной моровой язве, идущей из глубины Азии на Европу. Все должны были погибнуть, кроме некоторых, весьма немногих, избранных. Появились какие-то новые трихины, существа микроскопические, вселявшиеся в тела людей. Но эти существа были духи, одаренные умом и волей. Люди, принявшие их в себя, становились тотчас же бесноватыми и сумасшедшими. Но никогда, никогда люди не считали себя так умными и непоколебимыми в истине, как считали зараженные. Никогда не считали непоколебимее своих приговоров, своих научных выводов, своих нравственных убеждений и верований. Целые селения, целые города и народы заражались и сумасшествовали. Все были в тревоге и не понимали друг друга, всякий думал, что в нем в одном и заключается истина, и мучился, глядя на других, бил себя в грудь, плакал и ломал себе руки. Не знали, кого и как судить, не могли согласиться, что считать злом, что добром. Не знали, кого обвинять, кого оправдывать. Люди убивали друг друга в какой-то бессмысленной злобе. Собирались друг на друга целыми армиями, но армии, уже в походе, вдруг начинали сами терзать себя, ряды расстраивались, воины бросались друг на друга, кололись и резались, кусали и ели друг друга. В городах целый день били в набат: созывали всех, но кто и для чего зовет, никто не знал того, а все были в тревоге. Оставили самые обыкновенные ремесла, потому что всякий предлагал свои мысли, свои поправки, и не могли согласиться; остановилось земледелие. Кое-где люди сбегались в кучи, соглашались вместе на что-нибудь, клялись не расставаться, — но тотчас же начинали что-нибудь совершенно другое, чем сейчас же сами предполагали, начинали обвинять друг друга, дрались и резались. Начались пожары, начался голод. Все и всё погибало. Язва росла и подвигалась дальше и дальше. Спастись во всем мире могли только несколько человек, это были чистые и избранные, предназначенные начать новый род людей и новую жизнь, обновить и очистить землю, но никто и нигде не видал этих людей, никто не слыхал их слова и голоса.

"Преступление и наказание"
Эпилог

Некому березу заломати

Уберите медные трубы!
Натяните струны стальные!
А не то сломаете зубы
Об широты наши смурные.
Искры самых искренних песен
Полетят как пепел на плесень.
Вы все между ложкой и ложью,
А мы все между волком и вошью.
Время на другой параллели,
Сквозняками рвется сквозь щели.
Ледяные черные дыры –
Окна параллельного мира.
Через пень колоду сдавали
Да окно решеткой крестили.
Вы для нас подковы ковали.
Мы большую цену платили.
Вы снимали с дерева стружку.
Мы пускали корни по новой.
Вы швыряли медную полушку
Мимо нашей шапки терновой.
А наши беды вам и не снились.
Наши думы вам не икнулись.
Вы бы наверняка подавились.
Мы же – ничего, облизнулись.
Лишь печаль-тоска облаками
Над седой лесною страною.
Города цветут синяками
Да деревья – сыпью чумною.
Кругом – бездорожья траншеи.
Что, к реке торопимся, братцы?
Стопудовый камень на шее.
Рановато, парни, купаться!
Хороша студена водица,
Да глубокий омут таится –
Не напиться нам, не умыться,
Не продрать колтун на ресницах.
Вот тебе обратно тропинка,
И петляй в родную землянку.
А крестины там иль поминки –
Всё одно там пьянка-гулянка.
Если забредет кто нездешний –
Поразится живности бедной,
Нашей редкой силе сердешной
Да дури нашей злой-заповедной.
Выкатим кадушку капусты.
Выпечем ватрушку без теста.
Что, снаружи – всё еще пусто?
А внутри по-прежнему тесно…
Вот тебе медовая брага –
Ягодка-злодейка-отрава.
Вот тебе, приятель, и Прага
. Вот тебе, дружок, и Варшава.
Вот и посмеемся простужено,
А об чем смеяться – не важно.
Если по утрам очень скучно,
То по вечерам очень страшно.
Всемером ютимся на стуле.
Всем миром – на нары-полати.
Спи, дитя мое, люли-люли!
Некому березу заломати.


Октябрь 1984

</lj-embed>
P.S.  А, собственно, о чем это я? Да все об этом коротком фильме. О том, что живем мы в мире слов – громких, красивых и пустых, как жестянки: демократия, принуждение к миру, геноцид, резолюция, свобода слова. Слова, слова…А в жизни люди делятся на бедолаг и счастливчиков. Бедолаг бомбят, убивают и жгут. Бедолаги болеют, голодают и мерзнут. Бедолаги становятся жертвами катастроф и стихий. А счастливчики – это те, с которыми пока что ничего не случилось. И одним до других нет никакого дела. И одним на других глубоко плевать. И при тоталитаризме, и при демократии. И при цензуре, и при свободе слова. И среди счастливчиков попадаются только считанные единицы, которые вдруг это понимают.

Ну или по крайней мере считается, что это произошло 30 сентября в 1452 году. Хотя, наверняка, точной даты никто не знает...

ГУТЕНБЕРГ, ИОГАНН (Gutenberg, Johann) (между 1397 и 1400 – 1468), немецкий ремесленник, изобретатель книгопечатания. Родился в Майнце, сменил фамилию отца Генсфляйш на фамилию матери – Гутенберг. После 1420 семья была изгнана из города по политическим мотивам (в Майнце тогда происходило бурное противостояние патрицианских родов и ремесленных цехов) и обосновалась в Страсбурге. Неизвестно также, где Гутенберг обучался ремеслу, но уже в 1434 был признан мастером в Страсбурге, в 1438 стал компаньоном Андреаса Дрицена и братьев Хейлманнов, Андреаса и Антона, согласившись обучить их некоторым «тайным искусствам», в том числе искусству книгопечатания. Смерть Дрицена в конце того же года послужила причиной судебной тяжбы, в ходе которой два его брата требовали признать за ними компаньонские права покойного. В материалах суда содержатся самые ранние сведения о деятельности Гутенберга. Тяжба разрешилась в пользу Гутенберга, и он остался работать в Страсбурге. В 1448 вернулся в родной Майнц, где заключил соглашение об «изготовлении книг» с Иоганном Фустом (или Фаустом), золотых дел мастером, ссудившим ему 800 гульденов под залог некоего аппарата, который Гутенберг обязался для него изготовить. Кроме того, Фуст взялся выплачивать ему ежегодно 300 гульденов.

Гутенберг обращался за деньгами еще несколько раз, и в 1455 Фуст потребовал возврата своих вложений. Гутенберг не желал либо не мог вернуть требуемую сумму, и хотя решения суда до нас не дошли, скорее всего, он был вынужден отдать бывшему партнеру и свой печатный станок, и весь набор. Именно этим можно объяснить тот факт, что крупноформатная 42-строчная латинская Библия ин-фолио, или Библия Мазарини, первая дошедшая до нас книга, напечатанная с помощью набора из подвижных литер, часто называемая Библией Гутенберга, была на самом деле в 1456 выпущена Фустом совместно с Петером Шёффером с наборных досок, которые подготовил Гутенберг. Вполне вероятно также, что, работая вместе с Фустом над 42-строчной Библией, Гутенберг одновременно напечатал 36-строчную Библию, известную как Бамбергская Библия (называемую также Шелхорнской Библией, или Пфистерской Библией), а также папские индульгенции 1454.

После 1458 Гутенберг постоянно испытывал финансовые затруднения. Известно, что некий доктор Конрад Гомери (или Гумери), член майнцского совета, предоставил Гутенбергу инструменты и набор, необходимый для работы. По мнению некоторых исследователей, Католикон Иоганна Бальба от 1460 был напечатан именно этими шрифтами. Другие историки приписывают издание Католикона Гейнриху Бехтермюнце или Петеру Шёфферу. Самому Гутенбергу его изобретение так и не принесло достатка, хотя конкурирующая типография Фуста и Шёффера успешно развивалась вплоть до захвата Майнца Адольфом II в 1462. Последние годы жизни Гутенберг провел в Майнце либо в соседнем Эльтвиле, и в 1465 курфюрст Нассау Адольф сделал его придворным бенефициарием.

Умер Гутенберг в Майнце 3 февраля 1468.